Прием нового члена масонской организации. Гравюра начала XIX века
При таком мировосприятии нет ничего удивительного, что всемогущие закулисные силы специально сфальсифицировали все летописи, подделали и закопали для будущих археологов артефакты прошлого, все только чтоб нас задурить. Только вот в чем вопрос: зачем этим силам прилагать столько энергии, если они и так владеют миром?..

 

Миф о языковой норме

Популярных заблуждений о языке довольно много. Есть заблуждения, связанные с историей и происхождением языка: например, что среди ныне живых языков есть какой-то самый древний, предок всех остальных, или что можно без специальных знаний отождествлять слова разных языков просто по внешнему сходству. Или что малые языки малых народов в принципе никому не нужны или что люди не могут с детства знать два языка.

Пожалуй, самое неадекватное реальности массовое представление о языке — что владение родным языком представляет собой множество правил, которые, во-первых, всегда объективны и абсолютно истинны (как законы механики), а во-вторых, выучиваются осознанно, например в школе. Если человек нарушает священные и неизменные «правила русского языка», то он «неуч», а неприкосновенность этих правил надо охранять полицейскими методами.

У разных людей, пусть даже авторитетных в науке, представления о норме расходятся. В одном словаре указано ударение «одноврéменно», в другом «одновремéнно»; это интересный языковой факт, но не повод клеймить составителей одного из словарей или использующих «не тот» вариант. А еще языковая норма неизбежно меняется со временем (то самое «кофе» среднего рода, по поводу которого принято ужасаться и призывать к расстрелам), как меняется и живой язык. Конечно, некоторые единые орфографические и другие условности нужны и полезны, но в языке куда больше свободы, чем кажется выпускнику школы.

 

Миф о понятности Пушкина

Чем известнее и хрестоматийнее автор, тем больше вокруг него накапливается культурных мифов или даже культурных заблуждений, которые — за счет широкого распространения — оказываются очень живучими. Пример Пушкина в этом отношении очень показателен.

Главное и самое устойчивое заблуждение, с которым часто приходится сталкиваться, — что про Пушкина давно все уже известно, все его произведения изучены, факты личной и творческой биографии описаны — и «заниматься Пушкиным» или решительно невозможно, или совершенно бесполезно. Часто говорят, что Пушкин всегда был «нашим всем», первым русским поэтом — но это тоже не вполне так: в последние годы жизни поэту пришлось столкнуться с чрезвычайной холодностью или даже враждебностью критики и равнодушием публики, которые были преодолены уже после смерти поэта. Кроме того, очень часто забывают о том, что существенная часть ныне хрестоматийных текстов при жизни Пушкина опубликована не была, а некоторые из них остались лишь в набросках и черновиках и были прочитаны годы спустя, как, например, «Пора, мой друг, пора…» или отрывок «Два чувства дивно близки нам…».

 

 

Миф о Булгакове-морфинисте

Жизнь Михаила Булгакова за годы посмертной славы обросла невероятным количеством слухов и мифов. Этому способствовал не только феноменальный успех «Мастера и Маргариты», но и насыщенность его прозы автобиографическими сведениями и деталями. Чаще всего читателей и любителей Булгакова интересует, правда ли он был морфинистом и все свои книги написал под кайфом?

Ни один другой факт из жизни Булгакова не вызвал такой волны домыслов, даже вопросы о его тайном масонстве и оккультизме отходят на второй план на этом фоне.

Прочное представление о Булгакове-наркомане сложилось у читателей под влиянием повести «Морфий» (опубликована в 1927 году). В 1917 году, работая в земской больнице в Никольском, Булгаков случайно инфицировался дифтеритом и был вынужден принять морфий, после этого у него быстро развилась зависимость. Тяжелый, относительно недолгий опыт Булгакова и лег в основу повести. Уже к лету 1918 года Булгакову удалось с помощью первой жены Татьяны Лаппа преодолеть свою зависимость и полностью вылечиться. Единственное произведение, которое он писал в разгар болезни, принимая морфий, — это несохранившаяся повесть «Недуг», о которой вспоминала его жена. Все остальные произведения, включая «Мастера и Маргариту», сколь бы психоделическими они ни казались поклонникам Булгакова, были написаны им в трезвом уме.

 

Миф о тлетворном и вожделенном Западе

Миф-заблуждение о мировоззрении европейцев. Речь идет о пресловутом Западе, или Европе, который (которая) рассматривается то как антипод России, то как недостижимый идеал, куда нам нужно стремиться, но в любом случае это воображаемая общность, целостность, существование которой с незапамят­ных времен и до наших дней сомнению не подвергается. И эта воображаемая «единая Европа», а сейчас чаще всего — «Запад», рассматривается как «естественное» мерило, с которым наши правые и левые, либералы и консерваторы, почвенники и западники сопоставляют каждый шаг России (понимаемой тоже в качестве вечной сущности, от Рюрика доныне)…

Почему этот «Запад» воображаемый? Потому что его точного местонахождения нельзя найти на карте. Более того, исторически центр так называемой западной цивилизации постоянно смещался. В эпоху Просвещения взоры всех образованных и культурных людей (не только в России, но и в Германии, США и т. д.) были прикованы к Франции. В XIX веке (после Наполеона) Запад ассоциировался с Европой, но, конечно, не всей: для русского дворянина «Запад» — это столицы крупнейших держав (Париж, Лондон, Берлин, Вена). Ну а в XX веке, особенно после Второй мировой войны, на первый план выдвинулись Соединенные Штаты, и сейчас для наших политиков «Запад» ассоциируется прежде всего с США и их европейскими союзниками.

Словом, «Запад» — исторически изменчивая конструкция, наполняемая разными смыслами и используемая в разных целях, но потребность сравнивать себя с «заграницей» уже никогда не исчезала.

Поделись этой интересной статьей с друзьями, пусть они тоже будут в курсе!

Источник